Отрасль, которая еще пять лет назад считалась тихой гаванью агробизнеса, сегодня переживает непростые времена. Речь идет о пчеловодстве, сложности которого уже не ограничиваются капризами погоды: рынок натурального меда оказался под ударом из-за фальсификата и пестицидных работ. Каким испытаниям подвергаются медоносные угодья и какие финансовые потери несут производители «сладкого золота» России, читайте в материале tmn.aif.ru.
Почему пчеловодство оказалось на грани выживания
Главная беда, с которой сталкиваются пасечники — массовая гибель пчел из-за обработки полей пестицидами. Накопленный в воздухе яд способен убить насекомых за пару часов. Не понаслышке об этом знают в Красноярском крае, где из-за агрохимикатов погибло более 20 млн пчел и рынок лишился около 8 тонн натурального меда. С такой же проблемой столкнулись и пчеловоды Челябинской области. Там химикаты уничтожили сотни полосатых семейств — примерно 5 млн насекомых. За сохранность своих пасек приходится бороться и тюменским пчеловодам.
«Погодные условия в этом году для пчеловодства неплохие. Жарковато, но обилие влаги и теплые ночи обещают неплохой урожай. Правда, качество меда страдает из-за близкого расположения посевов рапса. Когда поля обрабатывают химией, приходиться „бегать“ с места на место, закрывать и открывать ульи», — рассказывает пчеловод с 14-летним стажем Юрий Вязовиков.
Закон обязывает аграриев оповещать собственников медоносных угодий об обработки полей за три дня. «Соседи» Юрия хоть и предупреждают, но чаще делают это с опозданием. И это притом, что интервал, прописанный для фермеров, и так не соответствует биологии насекомых.
«Пчела поддерживает в улье постоянную температуру +35 °C и регулярно вынуждена охлаждать его. Например, проносом воды, принудительной вентиляцией или регулированием количества особей в самом улье. Получается, что для жизни им необходим свободный доступ к окружающей среде, и если закрыть их на 3–7 дней, они перегреются и погибнут. Поэтому от их оповещений толку практически нет», — объясняет Вязовиков.
Пасека Юрия расположена в селе Рассвет Исетского района, в пойме реки Исеть. Чтобы не потерять свое хозяйство, мужчине приходится действовать на опережение: налаживать личные контакты, звонить и узнавать конкретные сроки обработок. Однако и это не всегда гарантирует сезон без потерь.
«В том году у меня погибло 28 семей (В одной семье от 40 до 60 тыс. особей. — Прим. Ред.). Если говорить о финансовых потерях это примерно 1,2 млн рублей. Лично мне ни о каких абсорбентах для спасения пчел неизвестно. Насекомые просто падают, „танцуют“ и умирают. Яды первого класса, применяемые на системном уровне, губят пасеки безотказно! Устойчивых пород к таким химикатам не существует. Да и зачем они? Яд ведь будет в меде», — говорит тюменец.
Пострадали от сельхозпроизводителей, как отмечает Юрий, и в Омутинском районе. Аграрии обработали химическим препаратом рапсовые поля в дневное время, когда пчелы собирали нектар. Некоторых пчеловодов лишились всех пчелосемей.
«Есть такие пестициды, которые проникают во все ткани растений, включая пыльцу и нектар. Даже минимальные дозы способны нарушить работу нервной системы насекомых», — делится доктор биологических наук Мария Пашина.
С начала 2026 года Россельхознадзора вынес 25 предостережений предприятиям Тюменской области за нарушения при работе с пестицидами — никто из них не предупредил пчеловод ближайших населенных пунктов о начале обработки. При этом штрафы для агронарушителей остаются мизерными: для юридических лиц — от 10 до 100 тысяч рублей, тогда как ущерб от гибели пчелосемей идет на миллионы.
«Как бы можно было выйти из этого положения? Переходом на более мягкие химикаты 3–4 класса контактного действия, но аграриям это не нужно, так как это вопрос денег. Поэтому будем постепенно отвыкать от настоящего меда», — сетует Юрий.
Что мешает развиваться российскому пчеловодству
Вторая системная проблема — «размножение» суррогата, который вытесняет с полок настоящий мед. По данным открытых-интернет источников, в магазинах количество фальсификата достигает 70%, а до 80% произведенного в стране меда продается с рук, минуя торговые сети.
«Но мы бы с удовольствием сдавали свою продукцию в сети! Мешают только условия: к подсобным хозяйствам применяют требования как к крупным холдингам, а нам это просто не по карману», — говорит хозяйка небольшой пасеки в Голышмановском районе Василиса Мамонтова.
Для борьбы с фальсификатом обсуждается введение маркировки в системе «Честный ЗНАК». Однако сами пчеловоды относятся к инициативе настороженно: маркировка ударит в первую очередь по мелким пасекам, которые не имеют собственных цехов для фасовки, а не по крупным перекупщикам, которые как раз и занимаются подменой сортов.
«Эти факторы тормозят развитие отечественного пчеловодства. Да и как нам тягаться с гигантами рынка, если из-за них розничные полки завалены фальсификатом по 200–300 рублей за килограмм. Подобный ценник не имеет ничего общего с затратами на добычу натурального меда, который требует колоссальных материальных вложений. В этом году и мы, и наши „коллеги“ меньше, чем за 1500 рублей продавать мед не будем. Сильно выросли цены на инвентарь, да и ручной труд тоже чего-то стоит», — говорит Василиса.
Большинство пасек в России — это ЛПХ (Личные подсобные хозяйства. — Прим. Ред.). Чтобы получить необходимый статус «субъекта пчеловодческой деятельности» и все прилагающие к нему «плюшки», пасечникам надо оформиться как ИП или самозанятым, пройти ветеринарный контроль и завести паспорт на каждую пчелосемью. Для многих это непосильная финансовая задача. К тому же из-за постоянных затрат на перемещение и содержание ульев «вдали от дома» рентабельность хозяйств падает с каждым годом.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
